Кормовые травы

Определение "Кормовые травы" в словаре Брокгауза и Ефрона


Кормовые травы — Так называются растения, разводимые на полях на корм скоту; такую культуру называют травосеянием. К. травы сеются, впрочем, не только на полях, но и на лугах и выгонах, но мы имеем в виду, главным образом, полевое травосеяние. Такая культура сравнительно с разведением других растений, каковы, например, хлебные, принадлежит к культурам сравнительно новым. Очень естественно, что человек прежде позаботился о себе, чем о своих домашних животных, тем более, что последние легко могут прокармливаться самородной растительностью, как это мы видим, напр., у кочевых народов, иногда очень богатых скотом. Но с увеличением народонаселения и расширением вспашек так не могло продолжаться. Скот нужен сельскому хозяину не только ради даваемых им разных продуктов или для работ, но и для получения от него удобрения, а для этого необходимо его и больше иметь, и лучше содержать. Между тем соблюдение этих условий все более и более стеснялось уменьшением луговых угодий и выгонов, вследствие обращения их в пашни. Распашки увеличивались, а удобрение сокращалось, отчего урожаи более и более падали. В некоторых, особенно густонаселенных местностях таким образом дошли до бедственного положения. Не стало ни хлеба для людей, ни корма для скота, настал для земледелия тяжелый кризис, который и зародил идею травосеяния. Травосеяние хорошо было известно еще римлянам и их любимой посевной травой была люцерна. Так, Колумелла приписывает ей удобрительную силу; отличного мнения о ней также Плиний. Римляне сеяли и некоторые другие травы из семейства бобовых: горох, вику, люпины и др. Они умели составлять и смеси разных трав, и эти смеси у них были известны под названием "farrago", отчего произошло потом, вероятно, французское слово "fourrage". Но еще раньше римлян сеяли люцерну в Китае, где она известна под именем мусю; в наше время она разводится в некоторых из северо-западных местностей, напр. в Ганьсу и Шань-си и во всех степных китайских владениях, особенно в Чжунгарии и Туркестане, где главное богатство народонаселения домашний скот, для которого мусю и составляет одно из главных кормовых средств. Под тем же названием китайская люцерна известна и в России (Medicago sativa chinensis) и возделывалась в разных местах некоторое время. Семена мусю не раз выписывались из Китая, но это продолжалось недолго, так как скоро оказалось, что мусю ничем не отличается от обыкновенной люцерны [Семена мусю в первый раз в небольшом размере были присланы в 40-х годах из Пекина вольн. экон. обществу состоявшим в то время при тамошней миссии ученым синологом В. П. Васильевым, потом высылал их, по заказу общества, в большем размере, член его К. А. Скачков, когда он был консулом в Чугучаке. Через него же мусю сделалось известным и во Франции благодаря брошюре, составленной Скачковым на французском языке.]. Странно, что разведение К. трав было забыто прямыми потомками римлян — итальянцами. Когда в XII в. (1256) итальянец Торелло написал известное сочинение "Ricordo d'Agricultura", в котором предлагал преобразовать земледелие, между прочим, введением в полевую культуру посева красного клевера, венецианский сенат признал такое учение совершенно новым и настолько важным, что утвердил за Торелло и его потомством право взимания премии в четыре серебряные монеты (marchetti) за каждое поле, которое будет обрабатываемо по способу Торелло. Однако, после Торелло проходит еще три века, а травосеяния в Европе нет и в помине, и лишь во второй половине прошлого столетия начинают настойчиво пропагандировать разведение К. трав некоторые агрономы-писатели, в числе которых особенно выдаются Шубарт фон-Клефельд и Теэр в Германии и Артур Юнг в Англии. На этот раз на первый план в числе К. трав выдвигается уже не люцерна, а красный клевер. Заботам о распространении клевера, как К. травы, и о введении его в полевые севообороты Шубарт посвятил всю свою жизнь, имея при этом в виду и улучшение быта крестьян. Он составил замечательное для того времени воззвание, которое напечатал в нескольких тысячах экземпляров и рассылал крестьянам. Здесь он просто, но ясно и убедительно описал, как он сам прежде хозяйничал, как его хозяйство едва в состоянии было кормить его скромную семью, как скот его больше и больше тощал, как поля его от недостатка навоза год от года оскудевали, как он потом, припомнив травосеяние, виденное им в других землях, решился ввести его и на родине (в Саксонии) и как, наконец, невзирая на всяческие противодействия, он завел полевое травосеяние и тем исправил скот, поля и все свое хозяйство. Теэра в Германии называют отцом плодосменной системы, а в ней самое видное место занимают К. травы, но Теэр считает Шубарта своим предтечей. За заслуги в этом деле Шубарт был прозван фон Клефельдом. С таким титулом он был возведен имп. Иосифом II в потомственное дворянство. В 1779 г. Шубарту сделано было от имени императрицы Екатерины II приглашение переселиться в Россию и завести здесь образцовое хозяйство с правом выбора земли до 70 т. дес. с безвозвратной ссудой 50 т. р. и с выдачей такой же суммы для уплаты в течение 10 лет. Шубарт, однако, не поехал в Россию, но учение его было известно у нас под именем "Нового земледелия", под таким заглавием напечатана в 1794 г. книга. Около этого времени действительно у нас и начались опыты разведения кормовых трав; опытов было очень немного, а хозяйств с травосеянием, сколько можно судить по "Трудам" Вольного Экономического Общества, в первой четверти текущего столетия было еще меньше. Первые проложили дорогу к разведению кормовых трав на русских полях Д. М. Полторацкий и И. И. Самарин. Д. М. Полторацкий ввел разведение кормовых трав (клевера и тимофеевки) в состав плодосменного хозяйства в самых первых годах текущего столетия, на пространстве 600 дес. пашни, сперва в своих имениях в Калужской, Тульской губерниях. Он также, как и Шубарт, встретил массу препятствий: отсутствие помощников, порицания со стороны соседей и т. п. Впоследствии стали к нему присылать людей учиться и некоторые из порицателей вскоре обратились в последователей. И. И. Самарин, помещик Ярославской губ., поступил еще решительнее Полторацкого. В 1805 г. он ввел в своем имении посев красного клевера, а в 1819 году заставил крестьян своей деревни (Конищево, близ Ярославля), несмотря на общее со стороны их противодействие, посеять клевер, для чего разбил крестьянскую пашню на 4 поля и дал по 30 фн. семян этой травы на каждое тягло. Мера эта оказалась настолько благодетельной для бедствовавшей прежде от недостатка кормов деревни, что те же крестьяне в 1826 г. смотрели уже на клевер как на источник своего благосостояния. Несмотря на то, что уже прошло более 30 лет, как уничтожено крепостное право, у них травосеяние осталось цело, как было при Самарине. Отметим еще следующий факт из истории русского травосеяния. Вологодская губерния давно известна как производительница семян К. травы тимофеевки. Наши семяноторговцы и до сих пор посылают туда своих комиссионеров для закупки семян этой травы. Тимофеевку там сеют с незапамятных времен крестьяне Великоустюжского уезда; начало такой практики относится к первому десятилетию текущего столетия ("Труды" Вольного Экономич. Общ., 1889 г., стр. 99—101). Немецкие ученые (Лангеталь и Мецгер) принимают, что Тимофеева трава сделалась разводимой искусственно травой через посредство англичанина Тимофея Генсона, который, неизвестно когда, привез семена этой травы из северной Америки в Англию, а по другим (Гуго Вернер), Тимофей Генсон был только распространителем ее посевов в самой Америке. Как бы то ни было, но никакого нет основания думать, чтобы великоустюжские крестьяне заимствовали идею травосеяния из Англии или Америки: Великоустюжский уезд издавна известен по обилию скотоводства, но самородных лугов там мало — нужда и заставила возмещать этот недостаток посевом тимофеевки. Позднее, когда возникло требование на семена этой травы, стали заниматься посевами тимофеевки крестьяне и других мест, что в настоящее время составляет промысел преимущественно Вельского уезда Вологодской губернии [Старинное название тимофеевки в Вологодской губ. полошник, а нынешнее тимофеева трава, очевидно — дословный перевод с английского "Timothee-grass", но это название успело окрепнуть среди хозяев, почему и крестьяне в нему привыкли, хотя все-таки изменили его по-своему: обыкновенно они говорят тимофей, тимофейка, часто тимошка.]. Но все это были частные, единичные случаи. Это дело пошло более дружно со второй четверти текущего столетия, благодаря, главным образом, двум старейшим у нас сельскохозяйственным обществам: вольному экономическому и московскому и издаваемым ими журналам, а затем бывшему департаменту сельского хозяйства, когда открылось министерство государственных имуществ (1839). Все названные учреждения некоторое время очень энергично поддерживали в русских хозяевах мысль, что пора отрешиться от застарелой трехпольной системы и переходить к плодосменной, на первое время, при помощи травосеяния. И действительно, в годах тридцатых-сороковых было большое оживление среди наших хозяев. Вопрос об искусственном разведении К. трав стал модным. Многие приступили к посеву их и начали заводить плодосменное хозяйство. Хозяева стали сеять вику, клевер, тимофеевку, но большинство останавливалось на красном клевере. Крупные имения стали заводить отдельные хутора. Однако, пристрастие к клеверу длилось недолго и удержалось не у многих. Хозяева черноземной полосы сразу порешили, что для их почв ни клевер, ни тимофеевка не годятся: в губерниях восточных клевер вымерзает, а в южных — выгорает. Других же посевных трав, преимущественно годных для юга, каковы: люцерна, эспарцет и др., тогда еще не знали. Таким образом, для всей громадной площади нашего чернозема сразу составилось у хозяев решение не в пользу искусственного разведения К. трав. Не очень, впрочем, посчастливилось этому делу и в нечерноземной полосе. Не зная хорошо ни свойств посевных трав, ни приемов расположения их в севообороте, не запасшись новыми землеобрабатывающими орудиями, а оставаясь при той же сохе и при тех же крестьянских лошадях, трудно было рассчитывать на успех. Если еще и теперь считают трехпольную систему господствующей в России, то в первой половине текущего столетия она была почти единственной в центральной полосе. Крепостное право также надобно признать большой помехой к заведению травосеяния, так как господские и крестьянские земли состояли большей частью в общем владении, а обработка полей производилась крестьянским скотом; поэтому попытки к отступлению от трехпольной системы большей частью так и оставались только попытками. Один только уголок в России в преобразовании полеводства скоро стал на твердую почву. Мы подразумеваем Прибалтийский край. Здесь еще со времен шведск. владычества строго определены были границы господской и крестьянской земли, а крестьяне получили личную свободу 50 лет тому назад, отчего тамошние хозяева гораздо свободнее могли располагать своими земельными угодьями, чем наши помещики во время крепостного права. Поэтому, раз изведав пользу разведения К. трав, прибалтийские хозяева постепенно расширяли травосеяние и таким образом незаметно перешли к строго плодосменной системе, чему много способствовало потом введение в посевы на полях картофеля, а он быстро водворился в этом крае, благодаря долго существовавшему там свободному, т. е. безакцизному винокурению. В настоящее время в Прибалтийском крае, можно сказать, нет ни одного хозяйства, которое бы велось без клевера и картофеля. Результат такой культуры выразился в поднятии урожайности хлебов выше урожайности лучших черноземных губерний и в значительном развитии скотоводства. В виду такого живого примера пользы от травосеяния и те из прибалтийских крестьян, которые успели выкупить свои земли у помещиков, а равно и крестьяне-арендаторы — все сеют К. травы, главным образом, клевер, и так идет там дело уже довольно давно. Еще в пятидесятых годах мы видели крестьянские хозяйства в губерниях Лифляндской и Курляндской, устроенные совершенно на манер помещичьих. Совсем иное приходится сказать относительно обеспечения наших русских крестьян К. травами. Недостаток лугов и выгонов, несмотря на наше многоземелье, едва ли не самое больное место в нашем хозяйстве вообще, а у крестьян в особенности. Помещики, располагая большим количеством земли, в случае недостатка лугов имеют возможность косить траву по запущенным пашням, лесным порослям, прогалинам в лесах и т. п. Но крестьяне большей частью вовсе не имеют ни отхожих пустошей, ни лесных порослей, ни тем более лесов, а потому должны довольствоваться только полевыми угодьями. А если где остались за крестьянами небольшие луга, то они от давней и постоянной косьбы истощились. К тому же, наши крестьяне почти всюду держатся обычая, который, конечно, вызывается крайней нуждой, — заказывать луга, т. е. воспрещать на них выгон скота не ранее Троицына дня, который в иные годы приходится чуть не в половине июня; следовательно, в самое лучшее время роста трав скот луга вытаптывает и выбивает, отчего трава на таких местах никогда не вырастает так высоко и густо, как это бывает у трав, не используемых для скота ранней весной, отчего естественно на таких местах собирается вдвое меньше сена. Вообще, у нас в большинстве случаев ни помещики, ни крестьяне не имеют настоящих лугов, т. е. мест низменных, которые по разным причинам невозможно обратить в пашню. То, что носит название лугов, зачастую есть старая запущенная пашня, которая до того истощена предшествовавшими посевами, что здесь обычно растет самая тщедушная трава, вроде метлы или белоуса. А так как в черноземной полосе России, за исключением разве самых северных губерний, подобные угодья имеет большинство деревень, то с наступлением весны одной из первых забот бывает у целой деревни поиск места для выгона скота на время между окончанием пара и освобождением озимых полей от хлеба. При такой почти всеобщей нужде в траве и выгонах, луговые, а равно и годные для выгона угодья сдаются всегда за хорошие деньги. Так. напр., в Московской губ. за десятину невысокого достоинства луговой земли охотно платят по десять рублей, а за пахотную землю не более трех рублей. Таково положение луговых и выгонных угодий, за исключением местностей приречных, в полосе нечерноземной. Что же касается полосы черноземной — нестепной, то она еще хуже, чем на Севере. Здесь совсем нет лугов ни у помещиков, ни у крестьян, так как все удобные земли давно распаханы и обращены в поля. Истреблены на черноземе и леса, следовательно, не только нет травы для скота, но нет для него и того приюта, который он находит в нечерноземной полосе в ее зарослях. Последние на севере никогда не выведутся, так как лес здесь редко корчуется, отчего по вырубке скоро снова занимается, между тем на черноземе лес истребляют с корнем, чтобы легче землю распахивать и засевать хлебами. Еще счастливы те деревни черноземной полосы, которые имели доставшиеся им в надел общие выгоны, хотя от беспрерывной на них пастьбы скота они всегда почти голые. Деревенский скот может на них пользоваться хоть свежим воздухом, а где нет и таких убежищ для скота, там ему остается пробиваться все лето на парах да на жниве. Между концом пара и началом пастьбы на жниве бывает около месяца; для этого-то месяца крестьянам и приходится снимать землю у соседних землевладельцев и платить по 15—20 руб. и более за десятину, чтобы главным образом иметь место для выгона скота на парах и на жниве. Съемочная плата год от года дорожает в черноземной полосе. После того понятно, почему у нас, сравнительно с народонаселением, очень мало скота и отчего он такой мелкий, тощий, мало молочный, и еще менее годный на мясо; отсюда же естественное последствие — малый сбор навоза, плохое удобрение земли и малоурожайность полевых угодий.


К выходу из такого тяжелого положения опыт разных стран — оправдавшийся, впрочем, во многих хозяйствах и у нас, указывает, как на главное средство, на разведение на полях не одних хлебных и других необходимых для людей растений, но и корм. трав для скота. Короче сказать, прежде всего необходимо в том или другом виде травосеяние. Сила такого, по-видимому, легкого хозяйственного приема заключается в следующем. 1) К. травы, когда они сеются на хорошо разработанных полях, дают несравненно больше травы, чем самородные луга, если только последние не заливные. Красного клевера и тимофеевки на десятине собирается 200—300 и более пд. сена, между тем на суходольных лугах такое количество с трудом накашивается на 4—6 дес. Чтобы выкосить 4—6 дес. суходольных нужно употребить косцу 10—15 дней, а десятину клевера легко скосить в 3 дня. Значит, при травосеянии и сена собирается гораздо больше, и работа несравненно скорее. 2) Давая такую массу травы, некоторые из кормовых трав — а таких большинство, именно, все бобовые или клеверные — не только не истощают почвы, а, напротив, улучшают ее, так что после пара все хлебные растения родятся без удобрения большей частью нисколько не хуже, чем по удобрении. Этот факт давно известен хозяевам-практикам. Поэтому старые агрономы (Теэр, Пабст и др.) прямо причисляли клеверные растения к категории растений, обогащающих почву. Но такое положение никак не мирилось с минеральной теорией, по учению которой обогащающих растений быть не может; все они истощают почву, если снимаются с поля, теми или другими ее составными частями. Стараясь как-нибудь примирить теорию с практикой, сначала думали найти причину обогащения в большом количестве корневых остатков в почве после уборки бобовых растений, особенно когда анализ показал, что эти остатки очень богаты азотом. Известный английский химик Фелькер нашел в остатках от красного клевера, при урожае его в 600 пд. сена, до 10 пд. азота, а в пшенице, при урожае в 100 пд., в корнях ее оказалось каких-нибудь 1½ пуда. Таким образом, обогащение приходилось видеть в увеличении количества азота в почве, когда возделываются на ней кормовые травы из числа бобовых. Исследования известных экспериментаторов, также в Англии, на опытной станции в Ротамстете, Лооза и Джильберта, где более 40 лет производятся капитальные опыты над сравнительным действием разных удобрений на самые различные культурные растения, показали, что бобовые худо родятся на почвах, богатых азотистыми веществами; напротив, почвы, бедные азотом, обогащаются ими. К тому же результату пришел чисто практическим путем германский хозяин Шульц-Липиц, который давно ведет безнавозное хозяйство на неплодородной песчаной почве в Альтфальце (имение Липиц) и получает большие урожаи хлебов: таких урожаев он достигает, внося в почву одни минеральные, не содержащие азота удобрения (фосфорит, каинит), и затем чередуя хлебные растения, требующие больших запасов азота, с бобовыми, из которых некоторые, преимущественно люпин, запахивает на зеленое удобрение. Обогащение почвы азотом Шульц-Липиц приписал растениям бобовым и назвал их азотособирателями (Stickstoffsammler). Анализы почвы полей Шульца-Липица показали большое приращение в ней азота. Таким образом, факт обогащения почвы, при возделывании на ней К. трав из семейства бобовых, а именно азотом, не подлежит сомнению и имеет такую важность для земледелия, что введение на поля Европы К. трав в летописях сельского хозяйства считается важным мероприятием к улучшению земледелия и некоторыми писателями принимается как новая эпоха для хозяйства. Либих, хотя не признавал за К. травами придаваемого им теперь значения и понимал это значение иначе, тем не менее, не отрицает, что травосеяние воскресило германские хозяйства.

Естественные источники азота, доступные растениям, крайне скудны и внос их в почву извне обходится очень дорого. Самое общеупотребительное удобрение — навоз — содержит азота около полупроцента, притом накопление его зависит от скотоводства, которое возможно только при хороших и достаточных кормах, которых не дают истощенные почвы. Другие богатые азотом удобрительные средства, как то: гуано, селитра, аммиачные соли, разные фабричные и животные отбросы и т. п. все, сравнительно, очень дороги и не всегда доступны для приобретения. После того можно судить, какое великое благо для хозяина заключается в кормовых травах, которые не только не истощают почву азотом, но и обогащают ее этим важнейшим элементом. К. травы могут высвободить хозяйство от подчинения его скотоводству. И действительно, начинает распространяться безнавозное хозяйство, т. е. без скота, производителя навоза. Минеральные вещества, извлекаемые из почвы культурой, пополняются минеральными удобрениями, главным образом, фосфоритной мукой и стасфуртскими солями, а органические и азот — зеленым удобрением, т. е. запахиванием в почву выращенных на ней трав из числа азотособирателей, что названо в последнее время сидерацией.

Откуда клеверные растения берут столько азота, это, несмотря на очень многие компетентные исследования и богатую о них литературу, остается неразрешенным. Скажем коротко. Связанного азота, т. е. находящегося в каком-нибудь соединении (азотная кислота, аммиак и т. п.), — растения же, как это давно установлено Буссенго, только и усваивают такой азот, — как в атмосфере, так и в почве, очень мало: в первой миллионные доли, а во второй около 20 кг или 50 фн. на десятину. Между тем в одном урожае красного клевера азота содержится до 15 пд. Ввиду этого в настоящее время и допускают, что растения клеверные и вообще бобовые обладают способностью усваивать свободный азот, а дальнейшие исследования в таком направлении дали возможность высказать предположение, что эти растения связывают азот атмосферы при помощи микробов, живущих в клубеньках, которые образуются на корнях клевера и других бобовых растений. Корневые клубеньки или вздутия на корнях были подмечены давно, но первый, ближе изучивший природу этих образований, был pусский ученый, М. С. Воронин, затем их изучали: шведский ученый Франк, Эриксон, Бурнгорт и др. Особенно сильное движение вопросу об усвоении бобовыми азота атмосферы было дано многолетними культурными опытами Герлигера и Вильфарта и затем исследованиями над образованием клубеньков краковского проф. Пражмовского. Последний назвал и бактерию, живущую в клубеньках бобовых (Bacillus radicicola), и утверждает, что бобовые, благодаря живущим в их клубеньках бактериям, приобретают способность усваивать свободный азот атмосферы. 3) К. травы, улучшая почву с химической стороны, в то же время очень благоприятно действуют на ее механические и физические свойства. Это последнее действие следует отнести, также как и предшествующее, преимущественно на счет бобовых, и именно тех из них, которые принадлежат к числу многолетних, каковы клеверные. Из среды культурных растений нет ни одной группы, которая равнялась бы с ними по развитию корневой системы, особенно относительно распространения корней вглубь. Люцерна, напр., на первом же году пускает корень до аршина, между тем как ее стеблевая часть, если она сеется с каким-нибудь хлебным растением, даже мало заметна. В некоторых коллекциях хранятся люцерновые корни до 16 м длины и даже иногда достигали 20 м (Гуго-Вернер). Такая длина корней, конечно, исключительная, но она доказывает способность люцерны расти вглубь земли, если только на своем пути она не встретит какой-нибудь твердой породы. Тогда она может на одном месте отрастать после скоса травы, как наблюдал Теэр, до 20—30 лет. Поэтому люцерну совершенно справедливо называют растением долговечным. К люцерне в этом отношении приближается эспарцет. Клевер таких глубоких корней не дает, но его корневая система отличается сильной кустистостью и ветвистостью, отчего так и трудно бывает поднимать клеверное жниво. Отсюда видно, какая масса органического вещества собирается в почве, когда на ней разводятся такие К. травы [Люцерна (4-х летняя) оставляет после себя в жнитве и корнях по выпушке на воздухе 600—720 пд. на десятине, эспарцет (3-х летний) 600 пд., красный клевер (2-х летний) 500 пд., пшеница только (по Вейске) 170 пд.]. Это-то органическое вещество, подвергаясь непрерывному гниению, и производит благоприятные для растительности изменения в физических свойствах почвы. Твердые связные почвы рыхлеют, а легкие, наоборот, плотнеют, приобретают желаемую связность. Далее, органическое вещество дает материал для образования в почве углекислоты, и чем больше его, тем больше образуется углекислоты. Буссенго и Леви находили в 10000 объемах воздуха:
В лесной песчаной почве CO 2 — 86 объемов
В луговой почве CO 2 — 179 объемов
В болотной богатой растительными остатками почве CO 2 — 364 объема
В свежеудобренной огородной земле CO 2 — 974 объема

Углекислота — один из главных факторов процесса выветривания, который чем полнее и совершеннее идет в почве, тем она благоприятнее становится для последующей растительности в химическом и механическом отношении.


Корни растений пронизывают почву по всем направлениям и разрабатывают ее, как выражается Гейден, так хорошо, как это не в состоянии сделать ни одно землеобрабатывающее орудие. Корни эти потом начинают гнить, отчего образуется в почве множество разной величины канальцев, через которые проходят воздух и вода. Словом, благодаря корням в почве и подпочве создается самая деятельная лаборатория, в которую долго еще не проникнуть почвоведам, но несомненно, что действие этой лаборатории самое благодетельное для культуры, и чем развитее, чем разветвленнее корневая система у растений, тем, разумеется, полнее действие корневых остатков. Вот здесь-то, может быть, и хранится ключ к разгадке той силы, которая так давно подмечена хозяевами-практиками, относительно благоприятного действия К. трав на следующие за ними посевы хлебных и др. растений. Можно бы указать много и других благоприятных сторон К. трав из группы бобовых, каковы напр., отенение почвы их густой листвой, которая заглушает сорные травы и способствует конденсации на поверхности водяных, увлажняющих верхний слой почвы, атмосферных паров; далее — на увеличение, благодаря корневым остаткам, влагоемкости почвы, на перевод длинными корнями, обычно недоступных для мелкокорневых растений, составных частей подпочвы в почву, что есть также своего рода обогащение и т. д. Довольно и указанного, чтобы убедиться в высокой полезности разведения К. трав преимущественно из семейства бобовых. Тем не менее, бывают случаи, когда приходится сеять и другие травы, не из семейства бобовых. Последние успешно родятся не на всяких почвах, а, главное, их невыгодные стороны заключаются в том, что если их сеять на одном и том же месте, без довольно длинного промежутка (5—6—9 лет), они перестают хорошо родиться, теряют, прежде всего, способность производить семена. Практика, поэтому, давно указала еще некоторые К. травы из самого распространенного семейства злаковых. Таким образом, два семейства, главным образом, обеспечивают полевое травосеяние: бобовые (Leguminosae) и злаки (Gram ineae). Растений, принадлежащих к этим семействам и вошедших в культуру, сравнительно очень немного, но и из них здесь рассмотрены, и то кратко, только главнейшие и заведомо самые полезные. К таким из бобовых мы относим: 1) клевер красный, белый и шведский, 2) люцерну, 3) эспарцет и 4) вику или кормовой горошек. Из семейства злаков: 1) тимофеевку; 2) костер безостный; 3) могар; 4), 5) и 6) райграсы — английский, итальянский, французский; 7) лисохвост; 8) ежу сборную; 9) овсяницу луговую; 10) мятлик луговой и 11) колосок пахучий. Из незлаковых — шпергель.

КОРМОВЫЕ РАСТЕНИЯ. I.


1. Земляная груша. 2. Белый клевер. 3. Могар. 4. Лисохвост луговой. 5. Овсяница луговая. 6. Овес заячий. 7. Клевер пунцовый. 8. Люцерна хмелевидная; слева внизу цветочная почка, сверху — цветущая головка и плодовая головка, справа — цветок. 9. Пестрая люцерна. 10. Клевер, красный луговой. 11. Морковь бледно-желтая. 12. Белый, круглый турнепс. 13. Репа кормовая. 14. Морковь зеленоголовая с белым мясом. 15. Красная кормовая свекла. 16. Эспарцет. 17. Люпин. 18. Тыква. 19. Картофель "Тюрингенская желтая роза". 20. Мятлик луговой. 21. Ежа сборная. 22. Гребник обыкновенный. 23. Кормовая вика. 24. Дрок. 25. Серраделла.


I. Травы из семейства бобовых. 1) Клевер, а именно красный (Trifolium pratense, табл. I фиг. 10), стоит во главе травосеяния во всех местностях, которые не страдают от засух. Такова у нас вся обширная полоса нечерноземная и часть черноземной — нестепная. Было время, когда верили, что на черноземе клевер не может расти, но опыты последних десятилетий доказали противное. Так, напр., центр производства клеверных семян оказался не в северных, а в центральных, именно — черноземных губерниях, чему начало положили крестьяне Орловской и Тульской губерний, где еще в семидесятых годах целые селения снимали у соседних помещиков свободные участки для посева красного клевера и получения его семян. В настоящее время культура семенного клевера в тех же местностях ведется в большем размере. Так, земледелец Тульской и Орловской губ. Долинин-Иванский вырабатывает ежегодно более 2000 пд. семян красного клевера, для чего у него сменным клевером занимается до 250 дес. Красный клевер хотя принадлежит к числу растений многолетних, но в смысле сельскохозяйственном он растение двухлетнее, так как после двух лет, не считая года посева, забивается сорными травами и выпадает, почему оставлять его долее на одном и том же месте не стоит. Поэтому, когда предстоит надобность, смотря по севообороту, пользоваться долее двух лет клеверным полем, к семенам клевера прибавляют какую-нибудь более долголетнюю траву из семейства злаков. У нас везде для этой цели употребляется тимофеевка. В первые два лета, когда клевер бывает в полной силе, тимофеевка бывает еще слаба, но потом растет сильнее в течение 2—3 лет, что и дает возможность пользоваться клеверным клином 4—5 лет. В молодости клевер растет плохо и требует защиты, почему его никогда не сеют отдельно, а всегда по какому-нибудь уже высеянному хлебу, озимому или яровому. У нас лучше сеять по озими, только не осенью, а весной, и приступать как можно раньше, чтобы воспользоваться зимней влагой. Яровые хлеба высеваются сравнительно поздно, когда может наступить жара, которая убивает молодые клеверные всходы; затем земля под ярь подготавливается хуже, чем под озимь, а на худо приготовленном поле лучше не сеять красного клевера. Кроме того, в яровых полях всегда больше сорных трав. Чтобы ослабить последние, следует приступать к взмету под ярь с осени и оставлять землю в бороздах. В подобных случаях, а равно, если посеву ярового хлеба будет предшествовать какое-нибудь пропашное растение (свекла, картофель и т. п.), красный клевер можно сеять и по яровым хлебам (ячмень, овес и т. п.) в то самое время, когда они сами высеваются, или по всходе их, или между тем и другим периодом. Клевер, как уже замечено, требует хорошо обработанной и довольно глубокой почвы, не менее 3—4 вершков. А так как такой глубины достигнуть сохой трудно, то прежде чем приступать к травосеянию, необходимо обзавестись плугом. Он, кроме того, необходим и для взмета клеверного жнива. Клеверные семена очень мелки, а потому заделка их по посеве должна быть также мелкая. Когда клевер сеется по озими, то он оставляется даже без всякой заделки; озимый всход заменяет земляную покрышу. Но по яри клевер всегда забороновывается или, по крайней мере, укатывается. На посев чистого клевера, т. е. без примеси других трав, берут семян 30—40 фн., с примесью тимофеевки, на 3 0 фн. клевера — столько же тимофеевки, а когда хотят иметь укос больше из тимофеевки, тогда берут этой последней 1 пд., а клевера 10—15 фн. В то лето, в которое сеют клевер, он не требует никакого за собой ухода, в следующее же — молодые его всходы посыпаются обожженным гипсом, через что увеличивается урожай травы на 20—30%. Гипс можно отчасти заменить золой, но чаще не удобряют ничем и, несмотря на то, получают хорошие урожаи. После клевера родятся все растения не хуже, чем по удобрении, если только земля хорошо разработана, но сам клевер после клевера же родится худо, если с ним скоро возвращаются на прежнее место. Поэтому издавна принято за правило сеять клевер после клевера не ранее 5—6 лет. Если клевер хорошо пошел в рост, то он стоит густо и тогда сорные травы в нем совсем незаметны. Но есть одно чужеядное растение, которое вносится с семенами самого клевера и сильно вредит ему, это повилика (Cuscuta trifolii). Она присасывается к стеблям и, понятно, истощает их. За границей семена клевера часто бывают с примесью повилики, но у нас они пока чисты от этого паразита и потому так охотно покупаются заграничными комиссионерами. Сушить красный клевер трудно, особенно в дождливую погоду, а в жаркую он просыхает в 3—4 дня, но большей частью с потерей самых питательных частей: листьев и цветочных головок. В Прибалтийских губерниях никогда не сушат клевер как обыкновенную траву, а развешивают его, когда стоит хорошая погода, несколько провяленный на солнце, в дождливую же совсем свежий, на козлы, которые составляются из суковатых жердей в виде треугольных пирамид или вроде обыкновенных изгородей. Так бы следовало делать и у нас, где есть лес. При таком способе сушки листья и головки не опадают и клеверное сено выходит более питательным и съедобным. На семенные участки для красного клевера выбирают землю не очень жирную, даже несколько тощую, чтобы трава не ложилась от слишком сильного роста и чтобы цветки не выходили глухие. Сушка семенного клевера не затруднительна, но выбивание из лузги семян, по недостатку соответствующих для этой цели машин, очень хлопотно. Тем не менее, производство семян красного клевера очень выгодно. Цена их давно стоит не ниже 8—10 руб. за пуд [Автору статьи приходилось видеть в Ярославской губ. полоски с семенным клевером на крестьянских полях в 200—300 кв. саж. Такие полоски считаются очень доходными для мелких хозяев. Сбыт семян клевера обеспечен.].


Кроме клевера красного, сеются еще его виды: шведский (Trifolium hybridum, табл. II фиг. 15), белый (Tr. repens, табл. I фиг. 2) и пунцовый (Tr. incarnatum, табл. I фиг. 7). Из них заслуживает внимания особенно первый, т. е. шведский, дающий хорошие укосы на 3-м и 4-м году, между тем как красный более 2 лет не держится; шведский клевер любит почву более влажную, чем красный; вследствие долголетия шведский клевер всего лучше не вводить в севооборот, а высевать на особых участках, по луговым низинам и лесным прогалинам; можно вводить его и в севооборот, но тогда следует помещать в самом конце, что так удобно при выгонной системе. Шведский клевер обязательно следует сеять в смеси с какой-нибудь крупнорослой травой, напр. с тимофеевкой и т. п., так как он сильно тянется вверх, достигая до 3—4 фт., и легко поэтому полегает, когда разводится один. Как примесь, он легко уживается и с красным клевером. В общем, культура шведского клевера одинакова с культурой красного, но разведение его у нас еще не успело распространиться, главным образом, потому, что семена его очень дороги (22—27 р. пуд). А так как он дает семян больше, чем красный (25—25 пд. с десят.), то есть основание полагать, что производство семян шведского клевера должно быть очень выгодно. Клевер белый в полевом травосеянии редко когда имеет место, разве для получения семян, но он важен как пастбищное растение, и то в виде подсева к другим травам. Растет он низко, но зато легко отрастает и цветет почти все лето. Белый клевер — любимая трава овец.


2) Люцерна (Medicago). Что для севера России клевер, то для юга — люцерна. Клевер не выносит сухого климата, а люцерна, наоборот, не нуждается в обильных дождях. Ее беспримерный по длине корень (см.) достает необходимую для растения влагу из нижних слоев земли, но зато по обилию листьев, люцерне нужно мн



"БРОКГАУЗ И ЕФРОН" >> "К" >> "КО" >> "КОР" >> "КОРМ"

Статья про "Кормовые травы" в словаре Брокгауза и Ефрона была прочитана 3073 раз
Пицца в сковороде
Стейк на масле

TOP 15